— Ты плохо выглядишь, Гамильтон, — без обиняков заявила мать Альма, когда однокашницы уселись, а в паре шагов от них замерла изваянием, охраняя конфиденциальность беседы, сестра Агнесса, минутой ранее представленная Софии. — К тому же потеряла чутье. Ничего не видишь, ничего не слышишь. И руки не контролируешь. В чем дело?

— Мэри. Сегодня ее Испытание.

— Знаю. И что?

Как — что? А вдруг она не справится? — как ни сдерживалась София, в голосе неожиданно даже для нее самой прорезались нотки подступающей истерики.

— Кто не справится? Дочь Алтеи? Твоя внучка? Воля твоя, София, — не смешно, — вопреки сказанному интонация настоятельницы была насмешливой. — Что ты себе вообразила?

— Понимаешь, Альма, она нарочно занижала свои результаты, нарочно делала все медленнее и слабее, чем могла, тренировалась вполсилы, а я, идиотка, догадалась об этом только незадолго до Испытаний. — София изо всех сил старалась успокоиться.

— Действительно, идиотка, — щадить собеседницу мать Альма явно не собиралась. — Ты так боялась, что девочка не продемонстрирует результаты, оправдывающие Алтею в твоих — не спорь, именно твоих! — глазах, что даже не нашла в себе смелости внимательно приглядеться к происходящему. Хорошо хоть я взялась присматривать за малышкой.

— Ты?! — ахнула София, приподнимаясь в кресле.

— Я. И сядь, пожалуйста, не стоит привлекать внимание. Давай просто спокойно подождем, осталось не больше получаса. Уверена, Мэри справится с блеском.

Мать-настоятельница откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. София последовала ее примеру, без удивления обнаружив, что в присутствии Альмы продолжать нервничать просто невозможно. Так было всегда, даже в Корпусе, не говоря уж о монастыре, из которого София ушла, а Альма осталась. Осталась, чтобы в свой срок стать самой молодой настоятельницей за всю историю ордена тариссиек.